Моя Индия. НА ЖАРКОМ ЮГЕ. Часть 1
Мы снова в самолете. И снова под нами горы, сплошь поросшие тропическим лесом, до самых вершин укутанные кудрявой зеленью. Это девственные джунгли, прибежище тигров и слонов. Но в долинах повсюду виднеются посевы. Самые маленькие, иные — с ладонь величиной, клочки земли, пригодные под поле, были возделаны. Мы различали их с самолета потому, что они были залиты водой и вспыхивали под солнцем крохотными зеркальцами, режущими глаз зайчиками.
Прилетели мы в портовый город — Кочин. Здесь стало еще жарче, и нам уже казалось, что в Дели мы наслаждались прохладой и свежим дуновением зефира. В Мадрасе мы забыли о пиджаках и надевали шелковые безрукавки на голое тело. В Кочине мы рады были бы и дальше облегчить наши одеяния, но дальше некуда.
Кочин своеобразно красив. Куда ни посмотришь, видишь синеву вод и зелень листвы. Море вторгается прямо в улицы. Кажется, что половина города стоит на воде. Прежде всего бросаются в глаза глубокие бухты. Городские улицы тянутся по мысам, узким, как дамбы. В городе полно фруктовых садов. Особенно много пальмовых рощ. Пристани утопают в зелени. Набережные и все спуски к воде вымощены камнем. Море омывает подножия дворцов, парадные лестницы которых зачастую уводят под воду. На бирюзовой глади бухт белеют пароходы, белеют яхты, белеют паруса.
Нас поместили в дорогой гостинице, в многокомнатных номерах. В спальнях над барскими ложами нависали красивейшие цр вышивке и расцветке балдахины. То, что у нас в Средней Азии называют «масакана» (марлевый полог от комаров), имелось и здесь. Только в Индии масакана шьют из воздушно-легкого, нежнейшего шелка. Беззвучные, широколопастные вентиляторы крутились под потолком денно и нощно. Но, пожалуй, самое приятное, что здесь было,— это вид из окна на море. Светло-изумрудные блики волн играли на стенках глубокой оконной ниши, укрывавшей комнату от солнечных лучей. С моря задувал ветер. Мы находились на крайнем юге Индии...
Нам предстояло встретиться с известным писателем и поэтом Валлатхолом. Язык этого штата малаяльский. Валлатхол пишет на языке малаялам. Прослышав о прибытии нашей делегации в Дели и узнав, что среди нас есть поэты и писатели, старейший поэт Южной Индии, обладатель почетных званий махакави (великий поэт) и кависатвабхауман (король поэтов), прислал нам в Дели письмо с просьбой навестить его в городе Траванкур.
В самое жаркое, знойное и душное время, часов около трех пополудни, мы выехали из Кочина на нескольких машинах. Ехать предстояло всего шестьдесят пять миль... Поначалу дорогу с обеих сторон окаймляли высокие густолистые пальмы, и мы катили в сплошной тени. Маленькие хижины, посевы — все укрывалось в этой спасительной тени. Впрочем, в тот день и в тени было 40°. Навстречу бил поток раскаленного воздуха, опаляя наши лица и перехватывая дыхание.
Подъехали к озеру. Моста не было, и два небольших легких парома принялись перетаскивать наши машины поодиночке на другой берег. Паромы перегонялись целым сборищем, шумной толпой голых паромщиков, вооруженных бамбуковыми шестами. Местами на мелях паромщики спрыгивали в воду и волокли паромы на плечах.
Уже перед закатом мы добрались-таки до Траванкура. Жители города встретили нас восторженно. В полукилометре от дома поэта, в травянистом логу наши машины вынуждены были остановиться. Дорогу преградили празднично одетые люди с музыкальными инструментами в руках. По прекрасному обычаю Индии, на шеи гостям повесили гирлянды живых цветов. Мы покинули машины и пошли пешком в окружении радушных провожатых и веселой, но адски шумной музыки. У ворот дома, на холме, ждала еще одна толпа, шумно и радостно приветствуя гостей.
Узнав о нашем визите, прибыл сюда индийский посол в Москве Менон, проделав триста пятьдесят километров утомительного пути; он также встречал нас.
Валлатхол оказался древним старцем. Очень худ, почти костляв. Туговат на ухо. Во рту — ни одного зуба. Однако лицо чисто выбрито. Роста он высокого, и движения энергичны и моложавы.
Тем вечером нам вновь довелось посмотреть театральное представление, но уже в ином духе, чем в Калькутте. Выступали ученики школы театрального искусства древней Индии, основанной Валлат-холом. Эта школа, по замыслу поэта, должна восстановить традиции национального театра Индии с его музыкой и отточенной веками особенной манерой исполнения.
Собралось очень много зрителей, но они не жаловались на то, что им приходилось стоять; иные устроились на заборе и образовали галерку, как в любом порядочном театре. Сцена представляла собою низенький помост. Ее сплошь облепили маленькие дети и молодежь.
Вначале были показаны древние обрядовые танцы. Юноша изображал павлина, девушка — укротителя, или, как мы привыкли говорить, заклинателя змей. После этого началась собственно пьеса.
Актерская игра в этом театре столь отлична от европейской и все действие полно стольких уже канонических условностей, что без порядочной подготовки трудно, а подчас и невозможно разобраться в происходящем на сцене. Все участники играли в символических масках. Пьеса была на древнейший сюжет эпоса «Рамаяна», бессмертный сюжет из жизни бога Рамы и его жены Ситы.
Действие разворачивалось под непрерывный и все усиливающийся треск и грохот барабанов, пронзительный свист флейт и дудочек,рев огромных труб и оглушительный звон медных тарелок. Эта инфернальная музыка была оправдана тем, что на сцене внезапно в пламени и дыме появлялся дьявол — злой дух Равана и вмешивался в жизнь богов. Дух побежден, но пускает в ход коварство. Сита изгнана мужем в джунгли. Там она рожает двух близнецов; их опекает верный друг добрейший обезьяний царь Хануман. В финале — всеобщее примирение.
Исключительно самобытный театр. Театр поистине с вековыми традициями. Мы видели воочию, как он любим народом... И все же вряд ли этот древнейший институт искусства определит судьбы современного драматического театра молодой, полной творческих сил Индии. Думается, что нынешний театр к новым высотам и горизонтам поведет за собой новая жизнь и новая культура Индии.
В тот вечер мы имели беседу с большой группой литераторов, пишущих на малаяльском языке. Из всех дружеских, братских встреч в Индии эта встреча запомнилась необыкновенной сердечностью.
Помимо старших, Валлатхол собрал вокруг себя активно действующий кружок молодых писателей, около ста пятидесяти человек. В основном они пишут художественную прозу, новеллы. Главная тема их стихов—тема мира. Готовят они и пьесы на современные темы; драматурги ожидают своего театра...
Это талантливые и прогрессивные люди. Особенно близки нам по духу оказались молодые писатели Мундассери, Рамамирдам и сын Валлатхола Эмпинавудранат, настроенные радикально, если не сказать революционно.
Все литераторы, и старшие и молодые, просили нас еще раз встретиться с ними. Была нужда в более обстоятельной профессиональной беседе, и мы с Сурковым решили задержаться в Траваикуре, потолковать со своим братом писателем, так сказать, с глазу па глаз, из души в душу.
Местом встречи была избрана гостиница. Но едва мы подъехали к ней, как почувствовали, что камерной встречи не получится. Большая толпа приветствовала нас у входа в гостиницу, а когда мы заняли места в зале, готовясь к задушевной, интимной, созерцательной беседе с собратьями по перу, открылись многочисленные двери, и стали входить, вначале робко, затем смелее, молодые и старые люди, и мы не заметили, как очутились в тесном окружении множества сидящих на полу траванкурцев.
По рукам передали две гирлянды дултчстых цветов и надели их нам на головы наподобие лавровых венков. Нашего слова ждали удивительно скромные и благодарные слушатели, и сердца наши наполнились любовью к ним.
Говорили мы с Сурковым, говорили с понятным волненьем, но у нас было легко и светло на душе, потому что мы говорили о том, с какой любовью и уважением относится наш народ к индийскому.
Нас сопровождал чиновник из министерства иностранных дел, он любезно заказал нам ужин в гостинице, однако вдруг почувствовал, что траванкурские встречи выходят за некие протокольные рамки и переходят в явную демонстрацию. Очевидно, он не имел на этот случай инструкций и решил не рисковать и поскорей увезти нас «подальше от греха». Бедняга стал нас торопить и, скомкав, к общей досаде, конец вечера, буквально потащил меня и Суркова из гостиницы к машине, лишив нас, таким образом, не только удовольствия беседы с чудесными, милыми людьми, но даже и заказанного прозаического ужина, который мы, право же, честно заработали.
Впрочем, чиновник все-таки опоздал, и мы были с лихвой вознаграждены той лавиной поздравлений, рукоплесканий, здравиц в честь нашей Отчизны, которую обрушили на нас щедрые малаялам-цы. Спускаясь по лестнице, мы пожали десятки дружеских рук. До самой машины мы шли в сплошной волне приветствий, которые особенно согревали и возвышали нас, потому что относились в нашем лице ко всем гражданам великой Советской державы.
Наш провожатый усадил нас в машину, проворно открыв дверцы и еще проворней их захлопнув. Но люди окружили машину плотным кольцом и долго не давали ей тронуться с места. Они улыбались, смеялись, непрестанно выкрикивая что-то радостное, горячее, доброе, глаза их светились, руки тянулись к нам в знак привета. Они радовались людям из страны социализма, которая из нищей, разрушенной, отсталой, не по божьей воле, а по воле людской, стала богатой, передовой и могущественной. Они видели в Советском Союзе пример для Индии, свое будущее. Они благодарили нас за новую веру и великие надежды, которые мы собой олицетворяли и донесли до их сердец через Гималаи ненависти, оставленной английскими колонизаторами.
Слезы наворачивались у нас на глазах, и это были также слезы благодарности. В ту ночь, в Траванкуре, мы со всей полнотой ощутили влечение двух великих народов друг к другу и словно заглянули в мир грядущего общечеловеческого братства.
Шестнадцатого февраля мы выехали на машинах из Кочина и, покрыв расстояние в восемьдесят миль, углубились в штат Керала. Путь наш лежал прямо на юг, но на этот раз жара была сносной даже для нас. Дорога тоже оказалась отличной. Она совсем не пылила. Около полудня мы были в городе Тривандруме.
Всю дорогу я думал о прошедшей ночи, об удивительных встречах в городе поэта Валлатхола. Такой народ, думал я, несомненно ожидает прекрасное будущее. Я не боюсь повториться, говоря о благородстве, веротерпимости, радушии индусов. Эти качества как нельзя лучше подходят к людям того светлого времени, когда исчезнут с лица земли войны и социальное неравенство.
