"Племя младое". Глава пятая Часть 10

Старый Танат уважал власть, но понял, что зря она дана Мухи-ту Кольбаеву. Обманул секретарь аксакала. Попрекать Мухита старик не пожелал, а поехал прямиком в Баскент. Осмелел от великой обиды и за себя, и за людей, и за власть, которую осрамил Мухит.
Не спеша шагал Танат по широкой асфальтированной Советской улице в тени цветущих фруктовых деревьев, прислушивался к лепету воды в арыках и с любопытством рассматривал непомерно высокие дома.
Здание обкома партии выделялось среди других, изящество и легкость сочеталось в нем с фундаментальностью, и Танат остался им доволен: достойное помещение для руководства!
Бесчисленные машины, стремительно сновавшие по улице, оглушали старика. Пронзительный запах бензина отбил аромат листвы, цветов и трав на громадных клумбах и газонах, похожих на скошенный луг. Ничего подобного он в жизни не видывал. Восхищали его арыки. Конечно, арыки есть и в кишлаках, но они там узкие, кривые, зачастую с пересохшим руслом. Вода в них бурая от густой уличной пыли. А здесь она проточна, от нее веет свежестью. И ули-цы-то чисты, как полы в доме.
Уже несколько дней Танат жил в Баскенте и не уставал бродить по городу, дивясь на каждом шагу. Здешние люди встают не так рано, как деревенские. Танат просыпался раньше всех, кто жил в доме, где он остановился, выходил во двор, затем на улицу, смотрел и думал: сильна необъятная казахская степь, а ведь и в городе какая сила! Сила людская, машинная и каменностенная...
Впервые в обком его отвела пожилая хозяйка дома. А сегодня он шел один. В прошлый раз, едва перешагнув порог обкома, он рассказал о своем деле милиционеру, стоявшему внизу у лестницы. Но тот, выслушав со вниманием, сказал, что секретарь обкома уехал в район, а Танат хотел только к секретарю. Сегодня милиционер сразу пропустил старика, указав на широкую лестницу, ведущую на второй этаж.
Танат попал в большую комнату, в которой сидели три сотрудницы, каждая за своим столом. Одна из них, казашка по фамилии Шалкарова, с первых слов расположила к себе старика. Это была худенькая женщина с тонким лицом, на котором играл легкий красновато-коричневый румянец, и с длинной косой, закрученной на затылке. Она понимала, что человеку из района надо все объяснить не спеша и по порядку. С ней было легко разговаривать. Тем не менее Танат ей не открылся, сказал только, что имеет устную жалобу или просьбу к самому товарищу секретарю. Старик не решался выложить все сразу, чего доброго, еще станут ему мешать... Уж коли приехал издалека, надо пробиваться к главному — так говорили ему и в колхозе и здешние советчики. Казашка тоже назвалась секретарем, но, видимо, тот секретарь партии, а Шалкарова — этой приемной комнаты.
— Сейчас товарищ Жайлыбеков вас примет,— сказала Шалкарова.— Вы к нему пойдете и обо всем поговорите. Но прежде он спросит у меня, кто вы такой и по какому делу приехали. Что я ему отвечу?
В маленьких выцветших глазах старика мелькнула ответная усмешка.
— Но потом-то ты меня пропустишь?..— спросил он.— Недаром, должно быть, говорят: верь тому, кто ликом светел. Сдается мне, что ты не обманешь.
— Не обману, дед.
— Тогда слушай.— Улыбка сползла с морщинистого лица Таната, глаза посуровели.— Я приехал из-за убийства человека, а он еще и пожить-то не успел, мальчик. Отец его был человек мне родной. Он погиб на войне. Когда уходил на фронт, сынок еще грудь у матери сосал. А у того, который его убил, в районе уж больно много пособников, всяких подручных. Они его вызволили из тюрьмы, избавив от кары. А мальчик-то убит. Мать и сестра извелись с горя. В районе нашем что-то не так, как должно быть. Вот и послали меня люди сюда, в обком. Я и приехал. А теперь сделай, что обещала. Я тебе уж достаточно сказал.
Не прошло и четверти часа, как Шалкарова проводила Таната к Алмасбеку Жайлыбекову.
— Есть у нас справедливость или нет, скажи, обком! Я ищу эту самую справедливость. Если нет ее, так и скажи прямо. Нет, мол, отец, иди домой! Я и уйду с миром,— так начал Танат, поклонившись Жайлыбекову.
Но Жайлыбеков держался так, будто хорошо знал его дело. Может, Шалкарова ему рассказала? Нет, Жайлыбеков явно знал о его деле больше, чем она. Умел секретарь расположить к себе, хотя и был молод. Его большие глаза смотрели с участием и вниманием.
— Думаю, что уходить вам не надо, аксакал,— сказал он.— Поговорим сначала.
— Вот утешил, спасибо! — проговорил старик с шутливым вздохом.— А я-то уж было подумал, что справедливость откочевала за далекие перевалы.
Жайлыбеков одобрительно улыбнулся.
— А вы уже во многих местах побывали? — спросил он.— И нигде ее не нашли? Где же вы ее искали, аксакал?
— Скажу, скажу! Всех назову... Иначе и ездить сюда не стоило бы. Считайте: во-первых; нет правды у прокурора, во-вторых, в суде. Ну и, как говорят, очередь героя третья: не нашел я справедливости ь самом райкоме. Если бы она там была, незачем мне было бы и трогаться из района да тревожить тебя. Зачем обком, коли есть райком? А если райкома нет?
Жайлыбеков беседовал с Танатом больше часа. Затем вызвал Шалкарову. Теперь Алмасбек был хмур, его взгляд стал острым, пристальным и недобрым.
— Все, что рассказывает аксакал, запишите. Подготовьте русский перевод для Нила Петровича. Бросьте все дела, займитесь в первую очередь этим.
Жайлыбеков торопился. Попрощавшись с Танатом, он отправился к Карпову.
— Знаете ли, что мне вспомнилось? — заметил Карпов, выслушав Жайлыбекова.
Алмасбек понимающе и удрученно склонил голову. Нил Петрович имел в виду, конечно, Баба-Ату, где они были вместе прошлой осенью, и женщину по имени Алуа, жившую там полвека назад.
— Запущен у нас этот вопрос, запущен,— сказал Карпов.— Старые пережитки в нашем быту — это тот же джут, но не в степи, а в людских душах. Беда. Она грозит нам большими потерями...
Из приемной доложили, что пришла Асия Алимова, и Карпов немедленно пригласил ее.
Он обрадовался, узнав, что она в Баскенте. Вот человек, который был ему сейчас нужен.