"Стрела Махамбета" Глава первая. Часть 6
Джигиты переглянулись. Поэт говорил загадками. Но навстречу, опережая друг друга, уже неслись всадники.
— Что стряслось? К добру ли джигиты разгулялись? Эй, что тут за байга?— окликнул их Махамбет.
— Завтра байга, завтра джигитовка на быстроту и смелость!— ответил рослый юноша, осадив коня.— Здравствуйте, акын-ага! Счастливого возвращения.
— Как зовут тебя, брат?— спросил Махамбет.
— Я Кумар, сын батыра Нарынбая из рода жаппас. Мой отец не раз в единоборстве побеждал тигров. А я в сотне Жантаса. Жантас скучает по вас, ждет. Завтра наша сотня соревнуется с сотней из рода маскар. Чер-цый пот сгоняем с коней. Застоялись кони, вот и гоняем. Выстоят ночь и завтра будут злы и неистовы, как голодные волки. Легкость прибавится в ногах...
— А те кто?— спросил Махамбет, указывая на караван без груза, удаляющийся от крепости.
— Голодранцы из рода шомекей. Привозили долги хану, а для нас — конюхов и слуг. Их аксакалы остались. Они с прошением к хану. А сам хан на охоте.
— ...Хорошенько за ним присмотри, отдохнет — накорми, напои. Завтра к обеду он должен быть готов в дорогу!— наказал Махамбет, передавая своего коня Кумару.
— Не успел приехать — снова собрался. Куда спешишь?— Рядом стоял Жантас.
— В аул.
— А-а... понял. К Макбал спешишь. Лучше бы за ней повозку послал.
— Я больше не вернусь в Жаскус,— ответил Махамбет.
— Не понял тебя, Махамбет.
— Хочешь все знать — приглашай в гости...
В дом Жантаса собрались джигиты, чтобы приветствовать поэта. Расстались поздно. Махамбет так и не сказал Жантасу о причине отъезда. Да и говорить было не о чем. Он сам не знал, что ждет его впереди.
— Ты мрачен, Махамбет. Что стряслось в Оренбурге? Иль тебе вновь захотелось в ханские покои? Так я готов исполнить твою просьбу — снова стоять на часах. Фатима, небось, ждет,— с хитрецой проговорил Жантас, провожая его.
— Ты весел, как всегда. Но пусть лучше она не узнает о моем возвращении...
— Поди уже узнала. Она всегда начеку. Ты вернулся против воли хана?
— Да.
— Где его отпрыск?
— В Оренбурге.
— Зачем же ты вернулся сюда?
— Чтоб проститься с тобой...
— Разве тебе плохо здесь, под кровом хана?
— У меня есть свой кров. — Но будет ли лучше?
— Будет свободней.
— Свобода — это раздольная жизнь. Ты здесь вольнее всех нас. Твое слово — на устах и слуг, и султанов, баи бьют тебе поклоны, женщины вздыхают по тебе. Не хочешь ли ты пойти по следам султана Каипгали? Кстати, мы готовим войска, чтобы схватить его.
— Прощай!— перебил его Махамбет.
...В двух верстах от крепости на маленькой сопке, возвышающейся на краю площади, под шелковым шатром, на походном кожаном стуле, изготовленном не столько для дальних походов, сколько по капризу Фати-мы, восседал Жангир. А сама Фатима сидела в шатре в окружении девушек. Длинный халат из кашмирского шелка накинут был на плечи хана поверх рубахи из тончайшего торгына1. И халат и рубашка сверкали на солнце. Все застежки были украшены дорогими каменьями. Из-под расшитых разрезов ханских брюк виднелись острые носки мягких сапожек. А сабля из Дамаска и генеральский мундир из Петербурга лежали рядом, на подушке... Телохранители и слуги готовы были по первому знаку подать их своему повелителю.
Жангир отдыхал. Ночью он вернулся с охоты и сегодня хотел полюбоваться удалью своих отборных дружинников. Сторонясь друг друга, стояли молодые султаны и богачи из племени байулы.
Возле знатных старшин, находившихся в этот день в Орде, были и прославленные воины: старый Нарын-бай — бывший солдат русской армии, кавалер медали за взятие Парижа, рядом с ним — герой Бородинского сражения аксакал Алдияр из далекого аула Жидели, некогда лихой джигит Аким, получивший награду за храбрость из рук самого Кутузова. Аким и здесь командовал сотней солдат, переданных хану генерал-губернатором. Нарынбай и Алдияр были вызваны ханом для показа генералу Эссену, сменившему вышедшего в отставку князя Волконского. Новый генерал-губернатор должен был прибыть сюда, в гости к хану, лишь завтра. А сегодня была репетиция джигитовки...
Ткань из хлопка и шелка.
В зеленой долине выстраивались джигиты. У подножия холма, поглядывая по сторонам, но не теряя своего достоинства и стараясь казаться независимыми, стояли аксакалы из бедных аулов рода шомекей.
— Передай этим заступникам: они останутся здесь, пока их аулы не пригонят всех овец и коней, положенных по указу!— сказал хан своему глашатаю.— А пока взять под стражу!..
— Все готово к сабельному бою, повелитель! Тулсп-гуты будут биться,— доложил Жантас хану.—А затем наша сотня сразится с маскарами...
Хан не ответил. К шатру подъезжал Махамбет. Жангир был разгневан своеволием поэта. Сегодня утром он узнал, что Махамбет прискакал из Оренбурга и собрался ехать в свой аул. Хан приказал задержать его и привести к себе. Махамбет был единственным человеком, с которым он не решался обращаться, как с другими. Ссора с поэтами не прибавляла славы. Но сегодня чаша гнева переполнилась. Махамбет вернулся из Оренбурга, оставив без присмотра юного Зулкарная. Он ведет себя слишком вольно, как равный...
Поэт остановил коня у подножия сопки. С почтением поклонился аксакалам из рода шомекей.
— Я готов выслушать тебя, Жангир!— прозвучал его голос.
— Не вижу с тобой твоего господина, наследника трона,— сдерживая гнев, сказал хан.
— Он остался в Оренбурге.
— А ты почему здесь?! Иль ты, слуга принца, возомнил себя могущественней султанов?— Жангир указал на свою свиту.— Знай свое место, Махамбет! Доброта моя не беспредельна. Марш назад в Оренбург. Так повелеваю я, хан Жангир!
— Ты не хан надо мною, Жангир!— прозвенел голос Махамбета.
Кругом все стихло. Фатима вышла из шатра и встала на пороге. Солнце заиграло на ее одежде. Строй джигитов застыл, насторожились султаны. Ошеломленный Жангир не мог произнести ни слова.
— Ты проклят народом, Жангир!— Голос Махамбета зазвучал над долиной. Слова, долго теснившиеся в груди, сами собой, легко, неудержимо рвались на волю.— Ты равняешь меня со своими султанами, Жангир,— сказал он.— Так ответь мне:
Кто полезней стране родной: Белокостных сорок щенков Иль один народный герой. Что, напав на наших врагов, В наше дело сумеет внесть Справедливость, храбрость и честь?!
— Придержи язык, иначе он будет отрублен!— опомнился и вскричал хан.— Кого ты называешь врагом?!
— Тебя, Жангир!— ответил Махамбет и указал на посланцев рода шомекей.— Освободи их, если ты хан. Казахи никогда не брали в залог аксакалов.
— Он прав. Можно отрубить голову, но нельзя отрезать язык. Правдивому слову всегда поклоняются. Отпусти стариков, мой повелитель!..— неторопливым басом прогремел Нарынбай.
— Эй, джигиты! Подайте коней аксакалам!— весело крикнул Махамбет конюхам, державшим запасных коней.
Те растерялись. Неожиданно осмелевшие шомекеевцы бросились к коням, их повел коренастый старик. Он мигом взобрался на коня.
— Стойте!— загремел Жангир, поднимаясь с места, в руках у него сверкала позолоченная булава.
— Эй, Жангир!—обратился к нему предводитель шомекеевцев.— Успокойся. Ты хоть сейчас можешь отрубить мой детородный член. Но аллах свидетель: прав Махамбет!
— Батыр Аким, где твоя сотня? Связать их всех! Наказать плетьми!— Булава хана указала на Махамбета.
Махамбет поднял коня на дыбы и, обращаясь к старикам, крикнул:
— В дорогу, аксакалы!
Шомекеевцы погнали коней. Сотня Акима бросилась за ним.
— Джигиты, за мной!— Жантас со своей сотней окружил Махамбета и поскакал вместе с ним.
Махамбет вырвался вперед и повел их вслед за солдатами есаула Акима. Солдаты схватились за ружья, на скаку взводили курки.
— Остановить! Остановить!— командовал Аким, очутившийся среди джигитов Жантаса. Он с трудом вывел своих солдат из конного потока.
Старики шомекеевцы, перескочив через рвы и арыки, пройдя пшеничное поле и луга, уходили все дальше. Вслед за ними к барханам, растянувшись по степи, мчались друзья Махамбета..,
Жангир был взбешен. В тот день он выехал навстречу генерал-губернатору, а на следующее утро, сразу же после приветствий, доложил Эссену, что «вор, предатель и смутьян» Махамбет бежал и увел с собой сотню джигитов. Он тут же попросил генерала дать ему отряд для усиления охраны крепости.
Остерегаясь бунта в своих войсках, Жангир-хан выслал казахские сотни в русские линейные укрепления, получил в обмен солдат и казаков из карательных отрядов и создал смешанные сотни из туленгутов и карателей. Отдельные части Жангир бросил на помощь султанам-правителям.
Весть о том, что поэт Махамбет открыто выступил против Жангира, всколыхнула аулы. Один аул за другим выходили из-под власти султанов и хана. Мятежники искали вождя. Им нужен был человек, который смог бы провести их сквозь царские кордоны и крепости за Жаик, к родственникам из Младшего жуза, в бескрайние степи Сарыарки, подальше от глаз царских карателей и зякетчиков Жангир-хана. И такой человек, казалось, нашелся.
Сын Есима султан Каипгали объявил себя спасителем и защитником всех тех, кто обижен Жангиром. Он обещал увести народ на восток, за Жаик, и там, на бескрайних просторах Сарыарки, с согласия ханов Младшего и Среднего жузов, создать новое ханство, где не будет преград для кочевий.
Обозленные старшины родов тана, шеркеш, шомекей, шекты, обездоленные аулы маскаров и кетинцев, беглецы из шести родов: кердери, толеу, жагалбайлы, табын, тама и керей — потянулись к нему. Но большинство родов Букеевской орды, чьи султаны и баи пользовались покровительством Жангира, все еще выжидали.
Ждали и аулы, которые совсем недавно были соучастниками походов мятежного султана Каратая. Они в побоищах потеряли своих сыновей, лишились скота и жили под надзором царских жандармов и ханских соглядатаев. Почти пятнадцать лет они были вместе с Ка-ратаем. Выполняя его волю, закрыли дороги купеческим караванам Индии, Ирана, Бухары и Афганистана в Россию. Всеми дорогами владели они и были неуловимы для царских войск. Меч и лук противопоставили они пушкам, веря словам Каратая. А Каратай, не добившись ханского трона, отдал их на расправу карателям.
— Ворона не станет орлом, так и султан не станет защитником народа,— говорили они,— Пусть Кайбала сначала покажет, на что он способен, и мы решим — идти ли с ним?...
Не торопились и аулы рода бершей. Они ждали, что скажет Исатай — самый спокойный и мудрый из всех старшин, испытавший ханские цепи и царскую тюрьму за свое заступничество за бедных соплеменников. Но Исатай молчал.
Когда Махамбет, вырвавшись из рук Жангира, решил попасть к нему, то не нашел его,— Исатай увел сбой аул в глубь песков. Он был осторожен с тех пор, Как трижды поссорился с ханом.
Махамбет простился с джигитами, вставшими на его защиту. Разъехались и аксакалы из рода шомекей. Вместе с поэтом остались Жантас да десяток верных друзей.
Они направились в родной аул Махамбета. Братья поэта оказали ему достойную встречу. Радостно сияли глаза Макбал. Но слухи о том, что в степь выслан отряд для поимки поэта-беглеца, вселяли тревогу в каждого. Братья готовили коней, оттачивали сабли и пики, примеряли кольчуги, чистили фитильные ружья. А сам Махамбет решил отвести все удары от родных и попросил старейшин тайно увести аул в глухие пески.
Темной ночью к поэту привели гонца от султана Каипгали.
«Я приветствую брата,— говорилось в послании Каипгали.— На устах всех аулов Младшего жуза твои слова, сказанные Жангир-хану, Я поднял меч против него. Со мною султаны и бии — враги Жангира. Мой атер — твой шатер, мои сарбазы — твои сарбазы, протягиваю тебе руку, непревзойденный поэт и бесстрашный батыр бершева рода... Мне известно, что Жангир приказал своему гончему псу султану Баймагамбету схватить тебя и на цепь посадить. Отряд Баймагамбета движется к тебе. Защиту ты найдешь только у меня...»
Махамбет оставил послание без ответа. Собрав джигитов, он выехал навстречу Баймагамбету, обошел его и на утренней заре ворвался в стан султана. Перебив охрану, сарбазы разоружили туленгутов, опрокинули шатер султана.
Султан Баймагамбет стоял перед поэтом в одном нижнем одеянии и дрожал от страха. Махамбет отобрал у него саблю и скакуна, угнал всех боевых коней. Отряд султана был опозорен.
На помощь Баймагамбету вышел отряд султана Караулходжи. Но Махамбет был неуловим.
Он разослал гонцов по аулам с вестью о том, что отныне он будет отбирать скот у каждого султана и раздавать бедным жатакам. Каждое убийство, каждый грабеж, совершенные людьми султана, не останутся безнаказанными.
Султаны-правители, сам Жангир, а еще больше военный губернатор Оренбургского края генерал Эссен, боясь не столько набегов Махамбета, сколько влияния его бунтарских стихов на умы черни, торопились без шума обезвредить его.
Их беспокоило и то, что Махамбет мог присоединиться к султану Каипгали и тогда выступление мятежников могло обрести еще большую силу. Нужно было не допустить объединения родов, а наоборот, расстроить их, дать повод к братоубийственными походам, ба-рымте, кровной мести...
В отряд Махамбета были направлены лазутчики из числа подкупленных шектинцев, а в аулы шектинцев послали наемных бершцев... Одновременно генерал Эссен через разведку казачьего полковника Донскова вел тайные от Жангира переговоры с Каипгали. Полковник сообщил мятежнику, что если тот быстро соберет вокруг себя аулы и попытается перейти Урал, то он, полковник Донсков, за определенную мзду пропустит его через кордон на земли Младшего жуза...
Раньше всех был схвачен старый батыр, вождь шектинцев Дастан, который еще в юности водил тысячные отряды джигитов на карателей и заставлял бухарских купцов, торговавших с Россией, платить дань за проезд по землям шектинцев.
Дастана под усиленной стражей отправили в Яицкую крепость, а в распоряжение султана Чингали было послано пятьсот казаков. В тот же день по аулам был распущен слух, что схватить почтенного Дастана помогли бершцы, а посланные генералом Эссеном солдаты спасли его и препроводили в тюрьму для разбирательства прошлых дел батыра.
