Золотая Орда.Шесть голов Айдахар.Глава Первая.Часть 5

Благодаря заботам Кутлук Темира мать и сын ни в чем не знали нужды. Мальчик рос здоровым и крепким, и настало то время, когда люди стали называть подростка джигитом.
Нынешней осенью Узбек собирался забрать его в Орду, но из Хорезма пришло печальное известие, что мальчик неожиданно умер. Кутлук Темир сообщил, что в его кончине виновата болезнь. И впервые хан не поверил в правдивость слов своего эмира. Он не мог объяснить, откуда взялись сомнения. Ему показалось, что за случившимся кроется какая-то тайна.
Узбек никогда не брал этого мальчика на руки — сын был слишком далеко от него, но голос крови властно требовал узнать истину. Ведь с той поры, когда хан увидел, что мальчик внешне похож на него, он мечтал, что сын со временем и в остальном будет подобен отцу.
Неизвестность не давала покоя, и Узбек тайно послал в Хорезм к купцу Жакупу верного человека. Вот в чем была еще одна причина, заставлявшая хана с нетерпением ожидать прихода каравана.

Миновав Кафу, караван из трехсот верблюдов, груженных китайским шелком, индийским чаем, хорезмской сушеной сливой и янтарным кишмишом, двинулся в сторону Судака, где его ждали купеческие суда, готовые поднять паруса и выйти в море с привезенными товарами.
Велев каравану двигаться обычным путем, Жакуп в сопровождении четырех воинов повернул своего коня в сторону Старого Крыма, к ставке хана Узбека.
Здесь его ждали и встретили с подобающим почетом.
Выполнив все, что положено по обычаям степи, отведав ханского угощения, Жакуп, не дожидаясь расспросов, сам начал рассказывать о том, что интересовало Узбека.
Не напрасно доверял ему хан. Зоркие, умные глаза купца увидели многое из того, что было сокрыто от взора тех, кому полагалось видеть, а уши слышали не только то, о чем говорят громко.
Неторопливо и обстоятельно рассказал он Узбеку о том, что неспокойно в Хорезме. На базарах ремесленники, дехкане и торговцы все чаще говорят о Кутлук Темире без должного почтения. А совсем недавно взбунтовались рабы, доведенные людьми эмира до отчаяния. В Ургенче произошло настоящее сражение, и Кутлук Темир с большим трудом справился со восставшими. Руководил рабами улем по имени Акберен.
Хан нетерпеливо перебил Жакупа:
— Его поймали?
— Нет. Такие люди неуловимы. Рабы помогли ему скрыться.
Узбек досадливо поморщился.
— Кутлук Темир болен...— осторожно сказал купец.— Если бы не болезнь, быть может, все сложилось бы по-другому...
— Я знаю, что он болен,— резко бросил хан.
— Эмир болен,— поспешно сказал Жакуп.— Но он готовит войско для вашего похода в Иран...
— Когда он собирается выступить?
— Кутлук Темир ждет вашего слова...
— Хорошо. Но сам он не примет в походе участия?
— Разве пристало нездоровому возглавлять тумены? — Жакуп говорил мягко, стараясь не сердить хана.— В Хорезме неспокойно. Народ хмур, как море перед бурей. В такое время эмиру нельзя быть вдалеке от подвластных ему земель...
Узбек долго молчал. Лицо его стало угрюмым. Наконец он сказал:
— Ты должен сказать мне правду, от чего умер мой сын.
Купец опустил глаза.
— Почему ты молчишь?
— Мне нечего сказать... Я ничего не знаю... Но смерть мальчика необычна. Народ сочинил жоктау — песню-плач. Просто так это не делается. Поют только об очень уважаемых людях или когда человек умирает не так, как ему положено умереть,— от болезни или меча...
Хан подался вперед:
— Спой мне ее!..
Жакуп не осмелился посмотреть Узбеку в лицо.
— Я помню только начало...— осторожно сказал он.— Ее знает один из моих погонщиков...
— Я хочу слышать хотя бы начало,— требовательно сказал хан.
Лоб купца покрылся испариной, а лицо залила бледность.
— Хорошо...— помедлив, сказал он.— Песня начинается разговором матери с сыном...
— Пой! — жестко приказал Узбек.
Вздрагивающим от волнения тихим голосом Жакуп запел:
Мать
Скажи, мой жеребеночек, как быть?
Как нарушу я судьбы приказ?
Бог единственного сына хочет взять
И хочет, чтоб служил ты только ему.
Сын
Разве бог не забирал многих?
Достаточно ведь ему для службы их.
В иной идти не хочется мне мир,
Оставив близких и друзей своих.
Мать
Не обижайся, дорогой ты мой.
Среди людей тебя лишь выбрал бог.
Красавицу из рая даст тебе он,
Когда безгрешным ты к нему явишься.
Сын
Безгрешному и на земле чудесно.
Душа не может миром насладиться.
Пускай красива райская девчонка,
Со сверстницей моей ей не сравниться.
Мать
Велик всевышний, мудр и справедлив,
Он не обидит сына моего.
Иди и не гневи его.
Он двери в рай откроет для тебя.
Сын
Как я пойду туда, милая мать,
Все близкие ведь остаются здесь...
Ну, для чего мне нужен чей-то рай,
Коль я с тобою разлучусь навек?
Мать
Мой дорогой, что делать мне, как быть,
Коль в небесах звезда моя потухла?
С тобою лучше вместе я пойду,
Чтоб ты не знал, родимый, одиночества!
Сын
Не говори так, дорогая мать.
Останься здесь, придумав что-нибудь...
Быть может, явит мне всевышний доброту,
И на земле с тобой останусь я...

Жакуп замолчал, покорно склонив перед ханом голову. Не могло такого быть, чтобы хитрый купец не знал песню-плач до конца. Страх перед Узбеком заставлял его притворяться.
Хан, казалось, не заметил, что Жакуп закончил песню. Лицо его нахмурилось. Теперь он точно знал, что в смерти сына скрыта какая-то тайна. Странная песня, непонятная... Почему сын должен отправиться в рай и почему он не хочет? Что заставляет его отказаться от того, что уготовлено аллахом правоверному мусульманину? Почему он предпочитает променять рай на грешную жизнь на земле? Узбек задавал себе вопросы и не находил ответа. Неспроста сложена эта песня...
— Кто сочинил ее? — с подозрением глядя на купца, спросил хан.
— Песню поет народ...— уклончиво сказал Жакуп.
— Народ? — глаза Узбека зло блеснули.— Разве достойный народ, который верит в аллаха и следует путем пророка Мухаммеда, станет петь ее? Это песня черни, и у нее есть сочинитель... Должен быть...
Хан ждал ответа и смотрел в упор на купца. Лицо того залилось смертельной бледностью.
— Никто не знает всего до конца, великий хан... Ходит слух, что песню сложил улем Акберен, тот, что возглавил восстание рабов в Ургенче...
Ладони Узбека сжались в кулаки.
— Поймать! Во что бы то ни стало поймать! И отрубить голову!..
— Он достоин смерти...— согласился Жакуп.— Осмелившийся взбунтовать рабов...
— Достаточно того, что он сложил такую песню... Уже за это он должен стать пищей шакалов!.. Люди, которые поют его песню, могут подумать, что слова пророка Мухаммеда лживы! Мусульманин должен верить, что после кончины его ждет или рай, или ад. О рае он должен мечтать, а жизнь на земле считать лишь дорогой к нему. Это одна из опор, на которой держится ислам, и никому не позволено копать у ее подножья яму!
— Мудры твои слова, великий хан...— поспешно согласился Жакуп.— Куда денется от твоей мести этот несчастный... У Кутлук Темира длинные руки...— И чтобы как-то уйти от неприятного и опасного разговора, купец добавил: — Не угодно ли взглянуть на подарки, которые я привез в ставку?
— Нет! — резко сказал Узбек. Мысли его были заняты другим.— Завтра я отправляюсь в Орду. Пора готовиться к войне с Ираном, с красноголовыми...
Обрадованный, что хан переменил тему разговора, Жакуп осторожно заметил:
— Было бы хорошо, если бы прибрежные города Ирана стали принадлежать Золотой Орде. Когда-то я слышал поговорку: «Чем будет сыт другой, лучше пусть ест Кандыбай». Так и для нас, купцов. Зачем отдавать наше золото Ирану, если оно может стать твоим, великий хан? Мы никогда не чувствуем себя спокойными, покидая с караванами твои владения. Даже большая плата за провоз товаров не спасает от насилия.
Узбек улыбнулся одними губами. Глаза его оставались холодными.
— Искандер Двурогий говорил: «Там, где не пройдет все войско, проберутся мои ослы, груженные золотом».
— Слишком дорого приходится платить... Мусульманские купцы желают тебе, великий хан, удачи в задуманном деле...
— Хорошо,— сказал Узбек.— Готов ли твой человек для дальней дороги и верен ли он?
— Да, таксир...
— Пусть войдет для разговора, и я дам ему письмо к египетским мамлюкам.
Жакуп низко поклонился хану и, пятясь, вышел из шатра.

В год свиньи (1335), когда свирепые январские морозы сковали озера и реки, осуществился замысел Узбек-хана: его тумены подошли к Дербенту.
Каждый воин имел по две заводные лошади и готов был к стремительному походу. Не желая тратить время на взятие крепости, хан приказал воинам обернуть копыта коней кусками войлока, и тумены его благополучно прошли по льду замерзшей реки.
Зима года свиньи выдалась необычайно суровой. Отряды иранцев, которые должны были охранять Железные Ворота, не оказали серьезного сопротивления привыкшим к стуже воинам из Дешт-и-Кипчак.
Небо покровительствовало Узбеку. Накануне его похода ушел из жизни ильхан Ирана Абусеит. И, как повелось еще со времени Чингиз-хана, сразу же начались междоусобицы и распри между наследниками. И это тоже помогло хану осуществить задуманное.
Не спеша, не встречая серьезного сопротивления, Узбек вел свои тумены в глубь Ширвана. Остановился он на берегу Куры. На правом берегу реки его ждало иранское войско под предводительством лашкаркаши Арпакауна.
Весна пришла в эти благодатные земли, и думать о переправе, пока не спадет высокая вода в Куре, не приходилось. Оставалось терпеливо ждать.
Мутный бешеный поток с грохотом перекатывал по дну камни величиной с человеческую голову, и воины с обеих сторон забавлялись тем, что грозили друг другу дубинами-шокпарами да изредка пускали одинокие стрелы. До главной битвы было еще далеко, а по земле шла весна...
Позиция для золотоордынского войска оказалась не очень удобной. Узбек вскоре это понял. Кипчакской коннице требовался простор, а здесь он отсутствовал. Каждый день ожидания увеличивал силы иранцев — к ним прибывали подкрепления. С тыла, назойливые как мухи, тревожили иранские отряды, спускавшиеся с гор.
Узбек задумался. Если бы не весенний разлив Куры, он давно овладел бы Арраном и, конечно, не позволил врагу собрать силы для решающего сражения. Теперь обстановка складывалась не в его пользу. Но в события вмешалась судьба. Из Хорезма пришла печальная весть о смерти Кутлук Темира. Предлог для отступления был удачный.
Показав приближенным, что смерть эмира повергла его в глубокое горе, Узбек велел своим туменам возвращаться в Дешт-и-Кипчак. Боязнь оказаться окруженным и разбитым, как во время первого похода в Иран, заставила хана торопиться. И еще была причина для отступления — Узбек боялся, как бы после Кутлук Темира не нашелся в Хорезме человек, который бы захотел отделить эти благодатные земли от Золотой Орды. В дни смут обязательно появляется эмир, который приобретает силу и власть над другими. И убрать такого человека с дороги бывает нелегко.
Давно хорезмская знать косится на Орду. Лишь жестокий и сильный Кутлук Темир умел управлять недовольными и держал их в жесткой узде повиновения.
Под луной ничто не вечно. Кто знает: позарившись на Иран, не потеряет ли Орда Хорезм?
Узбек понимал, что на Хорезме держится благополучие Золотой Орды, а поэтому стоит ли в такой час гоняться по степи за куланом и не лучше ли иметь жеребенка на привязи?..
В середине лета тумены Узбека беспрепятственно прошли Дербент и повернули в родные степи.