Звёздный час Маншук.У стен Москвы.Часть 5

— Нет! Туда нелегко попасть, помогите нам,— зашумели мы снова.
— Тише! Слушайте! Чтобы пройти в Мавзолей, люди с ночи приходят и ждут...
— А где ждут?—последовал нетерпеливый вопрос.
— Ждут в парке у Боровицких ворот, у Кремлевской стены.
— А это далеко отсюда?
— Нет, близко. Вот идите так, по этой улице,— показал он рукой.— Только тихо, не шумите, и там в парке тоже шуметь нельзя... Ну, шагайте!— и он с улыбкой, по-отечески похлопал по плечу некоторых наших ребят.
Мы пошли... Пришли туда и увидели уже сотни полторы людей разного возраста. Мы присоединились к ним. К утру нас было уже очень много. И только в десять часов утра тысячи людей двинулись на Красную Площадь к Мавзолею Ленина. Людской поток двигался тихо-тихо. Взоры каждого были обращены к Кремлевским башням, рубиновым звездам, к стенам древнего Кремля, а думы— только к Ильичу. Даже дети молчали в ожидании увидеть дедушку Ленина.
И вот Мавзолей... У входа, в Почетном Карауле, стоят воины. Мы спускаемся по черным мраморным ступенькам внимает, сердце часто бьется... Потом мы поднимаемся снова вверх... на пьедестале в черном гробу лежит Ленин, в черном костюме, белой сорочке. Лежал он такой обыкновенный, уставший, бледный, спокойный... Нам трудно было поверить, что он может так спокойно лежать. Мы ведь привыкли его слышать и видеть в кино только в движении, энергичного, а теперь великий Ленин вдруг спокойно лежал... Нам, юным, жаль было, что Ленин так неожиданно, на бегу остановился... А более старшие люди, вероятно, проходя мимо Ильича, думали: «Как жаль... мы столько сделали за эти годы. Строим социализм, о котором ты так мечтал. А как преобразилась наша страна, расцвела...» Как жаль, что нет сейчас среди, нас Ильича,— закончила я свой рассказ...
— Посмотрел бы, как упорно наш народ защищает Социалистическую Родину,— сказал старший лейтенант Кабдулинов.
— А мне не довелось побывать в Москве,— с грустью произнесла Маншук.— Я увижу ее вот только сейчас... В июне сорок первого попала в сборную физкультурную команду Казахстана,— рассказывала Маншук.— Мы должны были принять участие во Всесоюзном физкультурном параде в Москве. Шли последние тренировки. Откровенно говоря, я уже видела себя на Красной Площади, у Мавзолея Ленина. Я даже придумала, что скажу Ильичу...— Она замолкла и с тоской смотрела в окно электрички.
— Так что же ты собиралась сказать ему?—спросил старший лейтенант- Халимульдин.
Маншук, подумав минутку, тихо произнесла:
— Я бы сказала: «Дорогой Ильич, я, Маншук Маметова, верная дочь Родины. Все мои силы и знания отдам народу. Следую твоим заветам комсомолу...»
Мы все с нежной улыбкой смотрели на нее, а она с грустью закончила:
— Не суждено было мне повидать Ильича и сказать ему эти слова... Шла уже последняя репетиция перед отъездом в Москву, а на следующий день мы узнали: будет Парада физкультурников в Москве — началась война...
Она замолчала. Глаза ее стали даже темнее обычного от той боли и тоски, что чувствовала она в этот момент. Маншук отвернулась к окну и, не отводя глаз, смотрела на проплывающие мимо большие здания со следами осколочных царапин, дома с заклеенными крест-накрест стеклами. В небе над Москвой все еще висели дирижабли. Мы въезжали в Москву...
Что и говорить! Ничто не сможет сравниться с тем волнением, которое испытываешь, видя прекрасную, строгую, неприступную, пережившую налеты вражеской авиации Москву, еще так недавно отбросившую врага от своих стен и продолжающую суровую военную жизнь.
Грохочут и звенят трамваи, шумно бегут троллейбусы и легковые автомобили — все спешат. Кое-где в трамваях и троллейбусах окна были забиты фанерой, а окна магазинов и булочных заложены мешками с песком. Такой перед нами была суровая, военная Москва.
Электричка остановилась. Все быстро выходили на перрон.
Раздалась команда: «По подразделениям стройся!»
И вот представители нашей сотой стрелковой бригады идут уже маршем по красивым улицам Москвы к Центральному Дому Красной Армии.
Все мы были дочерна загорелые, сильные, полны решимости защищать Родину. Шагали четким шагом и громко пели:
«Дадим отпор душителям всех пламенных идей, Насильникам, грабителям, Мучителям людей! Гнилой фашистской нечисти загоним пулю в лоб. Отребью человечества Сколотим крепкий гроб!»
Москвичи, стоя на тротуарах, тепло приветствовали нас. Их суровые и озабоченные лица становились добрыми.
Некоторые женщины выкрикивали: «Молодцы, казахстанцы!»
Слыша эти слова, мы понимали, что похвала эта относится не к нам, а к воинам тех казахстанских дивизий, которые сражались до последнего вздоха на подступах к Москве в сорок первом, но не пропустили врага.
Приветствие москвичей нас радовало, еще сильнее мы чувствовали ту ответственность, которая на нас возлагается,— быть такими же в боях, как панфиловцы.
Не знаем, должен ли был лежать наш путь в Центральный Дом Красной Армии через Красную Площадь или нет, но нас повели по ней. Прошли строевым шагом, повернув головы к Кремлю, на Мавзолей Ленина. Сердца наши возбужденно бились, и казалось, нет большего счастья, чем идти торжественным маршем по Красной Площади, мимо Мавзолея Ленина.
Перед нашими глазами была Красная Площадь... нерушимые стены Кремля, спокойно серебрились ряды голубых елей... Тишина. Над куполом Кремлевского Дворца развевался алый флаг СССР. Над Историческим музеем плавали в небе сизые аэростаты.
Мы были счастливы. Исполнилось заветное желание бойцов и командиров увидеть Москву. Исполнилась мечта Маншук.
Центральный дом Красной Армии был торжественным и красивым своей военной строгостью. Мы разошлись по красивым холлам. Здесь размещались большие интересные книжно-иллюстративные выставки, фотовитрины, рассказывающие о злодеяниях фашистов в оккупированных районах страны. Фронтовые и армейские газеты, повествующие о подвигах наших бойцов и командиров на фронтах Великой Отечественной войны.
Целая галерея портретов Героев Советского Союза. И под каждым портретом описывается подвиг, совершенный героем.
Были материалы о подвигах комсомольцев в тылу врага: о Зое Космодемьянской, Лизе Чайкиной, о партизанах. Все это вызывало у нас большой интерес, мы подолгу задерживались у стендов, портретов, всматривались в самые обыкновенные лица героев и задумывались об их необыкновенном мужестве. Мы как бы примеряли себя к той обстановке, в которой оказывались они. Каждый спрашивал себя: «Как бы поступил я?» Нам хотелось быть тоже такими же мужественными и решительными.
Затем мы все были приглашены в большой зрительный зал.
Перед нами с докладом выступил полковник. Он подребно рассказал о положении на всех фронтах, о героизме нашей Красной Армии, о партизанском движении и о трудовых делах в тылу.
Особо остановился докладчик на задачах, стоящих перед нами, отбывающими в действующую армию.
В заключение был дан концерт. Программа концерта была боевой, эмоциональной. Каждая песня, каждый стих будили наши души и пробуждали мысли. В нашу память буквально врезались слова стихотворения Константина Симонова, которые с необыкновенным воодушевлением читал актер:
Если ты не хочешь отдать
Немцу с черным его ружьем
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что Родиной мы зовем,
Знай, никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь.
Знай, никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где то ты, и дом, где жил,
Своей Родиной не зови.
Затем выступал большой военный хор. Он исполнил несколько песен, но больше всех нам понравилась песня «Моя Москва».
«Мы запомним суровую осень, Скрежет танков и отблеск штыков, И в сердцах будут жить двадцать восемь Самых смелых твоих сынов.
И врагу никогда не добиться, Чтоб склонилась твоя голова, Дорогая моя столица, Золотая моя Москва!»
Слова этой песни еще. долго звучали у нас в душе. Они как бы говорили нам: иди, боец, в бой, бей фашистов, гони их с нашей земли, тебя посылает на подвиг «дорогая столица... Москва».
После окончания концерта мы вышли на улицу. Кругом было темно, лил дождь. Москва была затемнена. Мы опять Строем шагали к вокзалу. Тишину; нарушал только наш четкий, твердый шаг.
Вошли в электричку, где тоже было темно и только горели лампочки у дверей. Сразу же вагон наполнился гулом. Это воины делились впечатлениями о Москве, Красной Площади, Мавзолее Ленина... Сердца наши бились иначе, радость и гордость, что мы прошли по Красной Площади, переполняли нас.
— Какое счастье! Шура! Пусть не в колонне физкультурников, в строю воинов, но все-таки прошла по Красной Площади,— сказала мне Маншук.
* * *
Весь сентябрь и часть октября проходили в усиленной учебе и тренировках. Война требовала пополнения. Ежечасно и ежеминутно в тылу и в прифронтовых частях формировались и вооружались части. Необходимо было в сжатые сроки научиться воевать. Сотая стрелковая бригада не была исключением. В ее рядах в основном были люди, не служившие в армии, многие из них впервые взяли винтовку в руки. За несколько месяцев они прошли боевую подготовку в Алма-Ате.
Командный состав был сильным. Это были руководящие партийные и советские работники, преподаватели институтов. Все они; имели большой опыт работы с
людьми.
Часть командиров-казахов была откомандирована для быстрейшего формирования бригады даже с фронта. Так Касым Шарипов был направлен из Панфиловской дивизии, Акентай Халимульдин и Аскар Рахматуллин из тридцатой гвардейской стрелковой дивизии, да и многие другие, уже сражавшиеся с Врагом на фронте.
Большую роль играла партийно-комсомольская прослойка воинов бригады. В бригаде каждый пятый был коммунистом и каждый третий — комсомольцем. Это была большая сила. Коммунисты и комсомольцы проводили активную агитационную работу среди личного состава. В, большом ли, малом ли деле, коммунисты, и комсомольцы все делали решительно, идейно, твердо, осмысленно. На них. смотрели и равнялись все. Бойцы старались делать все добросовестно. В каждом деле они видели необходимость, выполняли свой долг честно. Упорно изучая оружие, проявляли сообразительность и стремление до всего дойти своим умом. Воины испытывали удовлетворение от хорошо сделанного дела, а еще больше радовались, если их благодарили командиры.
Трудно было... Но день ото дня становилось заметней, как вчерашние сельские труженики впитывали в себя военные познания, повышали боевое мастерство.
И хотя бригада уже имела номер и положенное число бойцов и командиров — это еще не была боевая единица, а лишь сотни, тысячи воинов с разными физическими возможностями, с разными познаниями, с разными характерами и даже различными взглядами на жизнь. Этих людей нужно было» сплотить, научить, сделать- боевым соединением.
В этом решающем деле большую роль играли партийная и комсомольские организации, политический отдел бригады.
Проводилась большая идейно-политическая работа среди личного состава. Агитаторы, коммунисты и комсомольцы в своих ежедневных читках газет, беседах и обсуждениях с бойцами просто, и доходчиво, на их родном языке,, разъясняли сущность фашизма, что политика Гитлера направлена на закабаление трудящихся, что гитлеровская Германия стремится надеть на свободных советских людей ярмо рабства, уничтожить все завоевания Октября и социализма, что поэтому война идет не на жизнь, а на смерть.
Каждый наш боец глубоко понимал справедливость Отечественной войны, проникался чувством непримиримой ненависти к врагу. Все мы крепко знали цель — беспощадно бороться с врагом, отстаивать каждую пядь советской земли, сражаться до последней капли крови за наши города и села.
* * *
Важной страницей в жизни воинов- нашей бригады было вручение нам Красного знамени. Это было запоминающееся событие. Боевое знамя вручалось в торжественной обстановке — состоялся митинг, на котором знамя вручал бригаде известный генерал — Константин Федорович Телегин, член Военного Совета Московского военного округа, который большую часть своей жизни служил комиссаром частей и соединений Восточного пограничного округа.
Красное знамя было расчехлено и поставлено рядом со знаменем, врученным нам в Алма-Ате правительством Казахстана. Знамена держали самые достойные командиры и бойцы нашей бригады. Шелк знамен волнам!
плескался и переливался на ветру. И знамена словно призывали нас на борьбу и рвались в бой.
Вручая знамя, генерал говорил: «Красное знамя — есть символ воинской чести, доблести и славы. Оно является напоминанием каждому из бойцов и командиров об их священном долге — преданно служить Советской Родине. Знамя — святыня, под которой соединяются верные своему долгу воины, с которой они уходят в бой и за которую умирают...»
Надо откровенно сказать, что почти все бойцы я младшие командиры вообще первый раз в жизни видели и слышали генерала, поэтому этот факт делал митинг еще торжественнее и значительнее.
Мы слушали генерала, как говорят в народе, замерев.
До нас долетали его слова: «...оккупанты стремятся удержать за собой выступающий в сторону Москвы плацдарм на участке Ржев-Гжатск-Вязьма, расположенный в ста двадцати километрах от Москвы».
Где находятся эти названные города, большинство из нас не знало, но вот то что враг находится всего в ста двадцати километрах от столицы нашей Родины — Москвы и в любой час и день может опять броситься на нее, мы представляли себе очень резко.
«...Оккупанты возлагают большие надежды на свой плацдарм под Ржевом »— слышали мы. И этот город буквально врезался в нашу память.
Здесь же выступили многие наши бойцы и командиры. Они давали клятву за всех нас — сражаться с гитлеровцами так, как требует этого наша Родина.
Вручение Красного знамени, присутствие известного генерала, его короткая, такая памятная речь, клятва наших боевых товарищей вызывали гордость в наших сердцах за нашу Красную Армию, за нашу Родину и радость, что мы ее будем зашищать.
* * *
Кончался октябрь... Стояла глубокая осень. Было холодно, дул колючий ветер. Целую неделю шел холодный дождь. И теперь везде стояли лужи, которые от сильного пронизывающего ветра покрывались дрожащей рябью. Небо было хмурым, предвещавшим опять же дождь, может быть, еще более сильный и затяжной. По небу двигались тяжелые, угрюмые тучи, ветер становился словно бы еще злее, а небо еще сумрачнее,
Все как-то притихли и ждали... Ходили слухи, что на днях нас отправят на передовую. Теперь наша сотая была вооружена уже по-фронтовому. И вскоре настал день, когда по боевой тревоге были подняты все подразделения и, совершив марш-бросок в полтора десятка километров, мы ночью прибыли на железнодорожную станцию. Быстро погрузились в теплушки, и наш эшелон двинулся на запад.
Всю ночь поезд шел не останавливаясь. Утром нам стало известно, что едем мы на Западный фронт.
Было раннее хмурое утро. Погода скверная: падал мокрый снег, превращаясь на земле в воду и слякоть. Низкие тучи висели над землей, и проплывавшие мимо нас леса казались сумрачными и безжизненными.
А кругом была израненная земля. Вся в черных бесформенных, больших и мелких воронках, наполненных осенними холодными водами. Мы проезжали деревни и станции, полностью сожженные, разрушенные. Единственными свидетелями, оставшимися от созданных когда-то людьми сел и городов, были развалины и печные трубы.
На станции Волоколамск, чуть замедлив ход, эшелон снова набрал скорость. Видно, некогда было, да и везти нас нужно было быстрее, благо дело снег идет, немец не бомбит, надо этим воспользоваться.
.Как и месяц назад, навстречу нам неслись поезда с ранеными и с разбитыми танками, автомашинами, пушками.
Проезжая станцию Волоколамск, мы видели разрушенный вокзал, станционные постройки, от которых остались только обломки стен с черными разводами копоти да черные скелеты пассажирских и товарных вагонов.
Остовы вагонов стояли и лежали на боку, а то и вздыбившейся свалкой. Тут же лежали покореженные паровозы: какой—на боку, а какой — как будто споткнулся
на бегу и уткнулся носом в землю.