Звёздный час Маншук.В обороне.Часть 5

Фрицы почти каждую ночь подползали к передней линии нашей обороны, искали возможность захватить «языка». Мы знали их норов, были бдительны, часто «языками» становились они сами.
В этих условиях относительного затишья велась усиленная подготовка к предстоящим боям. Суровые будни войны — это не только сраженья, но и повседневная учеба.
Пополнение, а из него в основном теперь состояла наша бригада, требовало большой работы. В кратчайший срок молодых бойцов нужно было научить владеть оружием, обучить тактике боя. Сложный путь превращения человека с гражданской психологией в закаленного телом и душой бойца — истребителя фашистов, необходимо было пройти за месяц-другой.
Перед командирами стояла и еще не менее важная задача — сколотить солдат в единое целое, чтобы весь личный состав мужественно переносил фронтовые трудности и по - геройски сражался с врагом.
Офицеры и младшие командиры имели хорошую традицию бережного отношения к новичкам. Они старались ближе познакомиться с молодыми бойцами. Опытные бойцы не обрывали молодежь возгласами: «Куда уж тебе!», «Что ты знаешь?», «Эх ты, вояка!» Пулеметчики упорно изучали материальную часть пулемета, автомата, винтовки, тренировались в меткой стрельбе, учились хорошо метать гранаты, познавали тактику.
За всем тем, что делали и как делали опытные пулеметчики и младшие командиры, жадно следили «новички». Они старались брать на вооружение все из опыта воевавших уже пулеметчиков — сержантов Толбузина и Фомина, младшего сержанта Трухина, старшего сержанта Кусаинова, старшины Оконешникова.
Особенно поражал всех Нуркен Кусаинов. О нем командир батальона капитан Кабдулинов и комвзвода Темненков говорили не иначе как о пулеметчике высшего класса.
Природа ни в чем не обидела Нуркена. Он был красив, особенно красивыми были его черные, большие глаза, умен, крепок физически, в меру общителен и с добрым сердцем. А главным для солдат в нем было то, что он все умел делать: стрелять метко и ловко из пулемета, автомата и обыкновенной винтовки. Умел не только быстро отрыть любой окоп, но и оценить место, условия, где его отрыть. Умел быстро определить любую мину и разминировать ее, или наоборот, установить такую мину очень ловко и хитро. Он без усилия бросал связку гранат или одну гранату всегда дальше всех. И самое главное, что восхищало больше всего бойцов, так это умение Нуркена с завязанными глазами разбирать н собирать весь пулемет.
Маншук считала Нуркена отличным пулеметчиком и командиром. Старалась брать с него пример.
В пулеметном батальоне ей, как и всем прибывшим воинам пришлось привыкать к настоящей армейской дисциплине. Именно теперь молодые солдаты по-настоящему поняли для чего нужен Воинский Устав, железная дисциплина. Вместе с этими воинами Маншук пришлось все испытать на себе, весь тяжелый солдатский труд.
Если посмотреть со стороны, то учение Маншук давалось быстро и легко. Казалось, она без большого труда хорошо отстреливала все упражнения из пулемета, копала окопы, носила части пулемета и коробки с патронными лентами. Пулеметчики понимали, что ей приходилось прикладывать больше усилий, чем им, мужчинам, и пытались помогать ей, а то и щадить ее. Но она с первых же дней просила не делать этого, заявляя: «Я такой же солдат, как и другие». Маншук не щадила себя. Занимались каждый день, в дождь, слякоть, ветер.
Попадали в землянку лишь поздно вечером. Уставали за день так, что сил хватало лишь почистить и смазать «максим», забраться на нары, вытянуться и провалиться в сон. Ноги гудели от многокилометрового беспрерывного движения с полной выкладкой. Плечи и спина болели от тяжести частей пулемета и коробок с пулеметными лентами.
Уже слышен был громкий разноголосый храп. А Маншук еще какое-то время сидела у своего столика с коптилкой, изучала наставления по пулемету или автомату, просматривала газеты, листовки, книги, готовилась к проведению беседы на следующий день.
Тяжести окопной и учебно-боевой жизни не пугали ее. Упорство в достижении поставленной цели во всем помогало ей, а преодоление этих трудностей закаляло ее волю, делало физически сильной.
Маншук, всегда спокойная, добрая и жизнерадостная, стала всеобщей любимицей. Вскоре ее избрали комсоргом батальона. Будучи грамотной, имея большую любовь к чтению, к книгам, обладая умением беседовать с людьми, Маншук стала агитатором не только своего взвода, всей роты. Никто ей этого не поручал, делала это она сама, так подсказывало ей сердце. Она была отличным агитатором. Как только объявлялся перерыв или выдавался час отдыха, солдаты тут же обступали Маншук, просили почитать что-нибудь или рассказать. Многие бойцы просили ее написать письмо их семьям домой. Маншук писала письма на казахском и русском языках. Как бы ни уставала, никому не отказывала. У нее всегда была бумага для писем. Маншук знала все, чем живет каждый боец, кто у кого есть дома, откуда он, из каких краев, как живет его семья. По-доброму, по-хорошему становилась она как бы частицей духовной жизни солдат. Ей все и во всем доверяли, с ней всем делились. И, может, поэтому она уже и не мыслила себя вне своих пулеметчиков.
Как-то между командиром роты Шачневым и комбатом Кабдулиновым произошел такой разговор:
—- Товарищ капитан, у меня нет двух младших командиров..
— Ну, что же, надо, назначить из своих солдат, прислать, нам никто, их не пришлет.— Подумав, он задал вопрос:— Как ты думаешь о Маметовой?
— Считаю ее хорошим пулеметчиком, бойцы ее уважают.,.. Уверен, что она справится с отделением.
— Сегодня же направим представление комбригу о присвоении ей звания сержанта и назначении младшим командиром,— сказал Ка.бдулинов.
В тот же день командир взвода лейтенант Темненков поведал об этом Нуркену Кусаинову. Узнав о предстояидем назначении Маншук младшим командиром, Нуркен волновался. В душе у него как-то все раздвоилось. С одной стороны он был рад за нее, но в то же время его печалило то обстоятельство, что Маншук теперь отходила от него. Когда была в его отделении пулеметчиком, они были вместе, рядом каждый день, даже час. Нуркен проявлял особое внимание к жизни Маншук, он чувствовал и нес моральную ответственность за эту девушку, которую сам же настойчиво звал в свой батальон. Он всегда теперь думал о ней и старался помогать ей во всех делах.
Утром, чуть светало, он просыпался и был счастлив уже от того, что вот сейчас после сигнала «Подъем!» он увидит ее, бегущую к умывальнику с полотенцем на плече.
Командир взвода поручил Нуркену скомплектовать ее отделение. Нуркен тщательно обдумывал: «Кого перевести?» Зная о том, что она симпатизирует Саше Попову, он начал с пего. «Саша еще не пулеметчик, а только гармонист хороший, но я уверен, она сделает его и пулеметчиком отличным,— думал он.— Очень хороший пулеметчик Николай Трухин, бывавший уже в боях. Хоть и жаль мне с ним расставаться, но отдам его Маншук. Он будет ее помощником,— решил Нуркен.— Ну и двух друзей — Алексея Николаевича Никифорова и Игната Карповича Старушенко. Они уже не молодые, серьезные, оба воевали, знают войну...» Так он анализировал качества своих пулеметчиков, взвешивая все за и против. «По возрасту получается тоже нормально: трое совсем молодых, двое — постарше. Самый молодой Саша Попов. Ему еще только восемнадцать... Николай Трухин — ровесник Маншук».
Прошло несколько дней. После обеда батальон пулеметчиков был выстроен на поляне в лесу. Командир батальона капитан Калисар Кабдулинов зачитал приказ комбрига о присвоении Маншук звания сержанта и о назначении ее командиром отделения.
Пулеметчики были довольны и солидарно улыбались ей. Маншук лее была серьезной, такой серьезной, какой они не привыкли ее видеть. Для нее ее назначение было большой неожиданностью. Она не считала себя еще готовой к должности командира.
Затем командир взвода Темненков назвал фамилии солдат, составляющих ее отделение.
Только умолк Темненков, как все услышали:
— Товарищ капитан, вопрос разрешите?— спросил боец Тлеутай Мукашев.
— Пожалуйста, Мукашев.
— А как я?— спросил пулеметчик Мукашев и, видя, что комбату не понятен его вопрос, он пояснил:—Моя привык Маншук Маметовой сильна... а потом, она нам всем помогаит...— закончил он тихо.
— Понятно! Товарищи, сержант Маметова у нас комсорг батальона, вы что, забыли? Она, так сказать, мой помощник по комсомольской работе...— Комбат окинул всех взглядом и продолжал:— А еще она агитатор... вот и получается, что она всем вам помощник. Согласны?
— Согласны,— выкрикнул кто-то громко.
— Я не комсомолец! Мне уже больше сорока лет... можно мне в ее отделение?— опять же просил Тлеутай Мукашев.
— Хорошо, товарищ Мукашев, это мы потом решим.
Раздалась команда «Разойдись». К Маншук устремились бойцы, сержанты. Каждый старался поздравить. Она была тронута всем тем, что произошло, и еще не знала, радоваться или печалиться. А потом, после всех к ней подошел Нуркен. Тоже поздравил, ободрил:
— Все будет хорошо. Не волнуйся... Я помогу...
Добрые слова Нуриева, душевные, доброжелательные поздравления пулеметчиков как-то отмели ее сомнения, даже страх перед таким ответственным назначением. К ней вернулось деловое спокойствие.
Став командиром отделения, Маншук прежде всего изучала людей.
Николай Трухин был ее «правой рукой». Помогал буквально во всем. Казалось, даже опережал ее мысли.
Неплохо шли дела у Игната Карповича Старушенко и Алексея Матвеевича Никифорова. Они уже бывали в боях — стрелками в пехоте. Пулемет им нужно было теперь крепко изучать. Оба старались.
Саше Попову, самому молодому не только в отделении, но и, пожалуй, в роте, «пулеметная наука» давалась с трудом. Начнет разбирать или собирать пулемет, обязательно что-то уронит. Пока сгибает свое длинное тело, ищет деталь, не то что в норму, в две не вкладывается.
На замечания товарищей отвечает:
— Ну, я такой уродился... что делать! Снова родиться?
Однако перед Маншук у него такой бравады не было. Старался не срамиться перед девушкой, вникал в дело.
У Тлеутая Мукашева тоже были свои трудности. Слабо знал русский язык. С трудом запоминал названия частей пулемета. Стрельба давалась ему легче, чем теоретическая часть.
Изучив своих бойцов, Маншук решила добиться, чтобы все они были отличными пулеметчиками. Она всегда горячо принималась за любую трудную работу, показывая тем самым пример товарищам, увлекая их своей настойчивостью и энергией.
Успех Маншук заключался в ее характере, в сильной воле, которую она вырабатывала вместе со своими пулеметчиками в каждодневном труде, стремясь во что бы то ни стало добиваться поставленной цели. Занималась со всем отделением, но с Поповым и Мукашевым работала с особым упорством. Заставляла их больше других тренироваться, особенно изучать материальную часть пулемета.
— Пулеметчик должен автоматически управлять частями пулемета. Только тогда он сможет вести наблюдение за полем боя, ориентироваться на нем, находить цели, определять вид огня и определять момент для открытия его,— рассказывала она.— Надо уловить наиболее выгодные моменты. Что это значит?— спрашивала она, и сама же отвечала:— Когда цель можно поразить неожиданно, когда враг скучивается, когда подставлен его фланг, или противник идет во весь рост... Внезапное огневое нападение на противника, особенно с фланга, производит ошеломляющее действие.
Так проходили дни напряженной учебы, дежурства на передовой и бои местного значения. И в этой фронтовой повседневности было свое настроение, свой цвет, своя жизнь.
Глубоко не правы те, кто думает, что на фронте говорили только о войне, приемах военной тактики.
Многогранными были интересы солдат и офицеров, столь разных по возрасту, образованию и национальности.
Обсуждались прочитанные книги, интересные статьи и рассказы, которые печатались в газетах. Особенный интерес вызывали рассказы Ильи Эренбурга, Константина Симонова, Бориса Полевого, Алексея Толстого, Михаила Шолохова. Рассуждали о жизни, о гордости советского человека, даже о достоинстве женщины.
Именно встречи со смертью заставляют людей задумываться о многом, мыслить глубже, многостороннее, острее чувствовать цену жизни, дружбы.
. Старались понять политику разных государств, причину войны, для чего ведется война.
Но чаще всего вспоминали свою жизнь, а то и детство, ну и, конечно же, места, края, где выросли, где осталась семья. Каждое полученное письмо из дома было общим достоянием.
* * *
Кончается март, но все еще очень холодно. Часто идет снег, дует ледяной ветер. Противная погода. То снег, то дождь. И все это становится водой. Вода уходит в землю, стекает в лощину, ложбины, превращается в большие ручьи, реки.
Эта весенняя вода нам, воинам, приносит много хлопот. Землянки, выстроенные в лощинах, на краю оврагов, спасали нас от бомбежек, снарядов врага, однако теперь они наполнялись водой и сыростью. По стенкам все время слезятся ручейки. Мы были вынуждены делать в землянках ямки для стока, а затем вычерпывать воду котелками. И чем ярче солнце, тем больше воды. Протекают крыши землянок, рушатся, обваливаются стены.
: Поступил приказ: копать новые блиндажи и землянки на возвышенностях. А это уже опасность. Враг занимает оборону на Птахинской и других высотах, с которых ему хорошо видны все наши позиции. Пулями он нас не достает, а вот снарядами несколько раз за день угощает. Мы уже привыкли к этому. Посылая снаряд, враг как бы подчеркивал превосходство над нами. «А высоты-то все-таки у меня, и бтсюда я вижу вашу оборону как на ладони».
После каждого разрыва бойцы посылали фрицу проклятье и продолжали делать свое дело.
— Сыды, сыды, гад фашистский, на той горы... Уже скоро побижишь з нэи...— бурчал Старушенко.
Мы знали, что скоро, вот-вот, начнем бои за эти высоты — Птахинскую и Святую гору.
Край, в который мы пришли суровой зимой, был холодным и неприветливым, теперь наполнялся прозрачным, чистым воздухом, веселым говором ручьев, все чаще небо было голубым и чистым.
Измученная, израненная, изрытая взрывами снарядов, мин, танками, земля сейчае забыла все свои беды и раны. Очнувшись от зимних холодов, она дышала полной грудью, радуясь весеннему солнцу и теплому ветру. Земля просыпалась, набухая от вешних вод и готовилась дать жизнь травам, кустикам, цветам и деревьям.
Первыми выглянули на свет голубые подснежники. Они ярко выделялись среди старых серых листьев.