Звёздный час Маншук.Звёздный час Маншук.Часть 1

Уже много суток идут кровопролитные бои вдоль железной дороги. Освобождена станция Трушково, деревни Заиванье, Мосеево, Кисели. Шаг за шагом мы продвигаемся к станции Изоча.
С нечеловеческим упорством дрались паши воины за станцию Изоча. Многие совершили подвиги, по многих и не стало. Еще значительней поредели наши ряды. В стрелковых батальонах имелось только по несколько сотен штыков. Комбриг полковник Марецкий и его заместитель подполковник Баймульдин, комиссар бригады Сактаган Баишев все время находились в цепях наступающих. Вдохновляли и собирали оставшиеся силы в кулак. Нарушалась, а часто и отсутствовала вовсе связь с подразделениями бригады и соседними дивизиями.
Штабная радиостанция в этих боях погибла, часто не было проволочной связи, так как погибли и были ранены многие связисты.
На передовом наблюдательном пункте собрались командиры на совещание.
Появился комиссар бригады. Увидев меня у телефонного аппарата, удивленно спросил:
— Ты .что здесь?
— Я теперь у телефона, товарищ комиссар, радиостанция погибла...
— Да-а-а, тяжелые бои... многих мы уже потеряли... Баишев подошел к импровизированному столу — железная бочка из-под солидола и на ней ободранная крышка от какого-то стола. Его уже все ждали у этого стола. Это были оставшиеся в живых офицеры, уставшие, грязные, небритые.
В блиндаже над ними висела консервная банка, и фитилек в ней потрескивал, горел, освещая командиров желтым язычком, и этот желтый язычок делал лица склонившихся офицеров над картой совсем темными.
Закончилось совещание. Все офицеры быстро оставили землянку.
Уже через несколько минут я крутила ручку телефонного аппарата и кричала:
— «Орел!», «Орел», я «Ястреб», я «Ястреб». «Ястреб».
Такой был позывной наблюдательного пункта бригады Что поделаешь? Еще час-другой на этом месте был телефонист, ему, наверное, подходил такой позывной, а теперь его уже нет. И его место заняла я. «Жизнь движется своим чередом. Ей все равно, кто погиб, кто живой... Вот и офицеры совещаются — как посильнее ударить по врагу, как смять, уничтожить его... война продолжается...»—думала я, вызывая командира артдивизиона Аскара Рахматуллина.
В половине ночи все подразделения нашей бригады двинулись через мост к станции Изоча и заняли исходное положение для наступления. А на рассвете, после артподготовки, начал наступление на станцию с запада батальон майора Сырлыбаева.
— Вперед! За Родину!— поднимается комбат в атаку. И все в едином порыве бросаются с криком «У-ра-а!». Цепь с двух сторон пошла на врага.
Пулемет Маншук несколько отстал, но они вместе с Поповым, напрягая все силы, тянули «максим» вперед. Заняв нужную позицию, Маншук кинжальным огнем косила фашистов.
— Это за лейтенанта Темненкова, за всех!— кричала она. Плечи ее тряслись вместе с пулеметом. Мукашев и Попов поодаль замерзшими пальцами быстро набивали расстрелянные ленты. А «максим» работает, как зверь, давясь и вздрагивая. Цепь наших стрелков была на подступах к вражеским траншеям.
— У-ра-а! Начался рукопашный бой. Идем вперед!— сказала Маншук, обращаясь к своим пулеметчикам.— Бой решают минуты!
В боевых порядках пехоты двигалось противотанковое орудие сержанта Василия Сергачева. Он своим орудием разбил две пушки и три пулемета противника. Этим он открыл путь нашей пехоте. А оставшиеся огневые точки смельчаки-стрелки уничтожили гранатами.
Пехота наступала. Перед станцией Изоча противни» встретил ее сильным артиллерийско-пулеметным огнем. Здесь вовремя прикрыл пехоту орудийный расчет старшего сержанта Александра Сокунова. Он смело выдвинул свое орудие вперед и очень меткой стрельбой уничтожил три огневые точки противника.
Среди фрицев произошло некоторое замешательство.
Этим воспользовалась наша пехота — сделала бросок вперед. Браг попятился назад. И только сейчас артиллеристы могли вздохнуть. Они сняли каски и вытирали пот. Успели еще оглядеться вокруг, как над пушкой старшего сержанта Сокунова прошелестел немецкий снаряд. Кинулись все кто куда. Но фрицевский второй снаряд жахнул точно, и пушка была разбита. Погиб один артиллерист и лошади, а другой был' тяжело ранен. Сокунов с оставшимися двумя бойцами быстро перебрался к орудию своего друга старшего сержанта Азильхана Нуршаихова. Азильхан, увидя Сокунова, закричал:
— Сашка, ну что, не повезло? Без телеги и коня остался? Давай ко мне, у меня тоже уже троих ранило и пришлось отправить в санчасть.
— Черт знает как получилось. Вроде фрицы отступили, как откуда-то снаряд шандарахнул... Ты, брат, не заметил, откуда?— спрашивал Саша своего друга.
— Как же, заметил... заметил:.. Это «фердинанд» появился вон из-за той сопки... Сейчас он готовится еще дать залп по нам... Вон, видишь, за деревом маячит...
Сокунов стал внимательно вглядываться.
— Получилось так, как говорят казахи: «не говори, мол, JITO волка нет, он за сопкой, не говори, что врага нет, он под шапкой»,— сказал Азильхан, разглядывая сопку в бинокль и наводя прицел орудия на «фердинанд а».
— Ориентир один, правее сопки — огонь!— скомандовал Азильхан.
Первый снаряд попал в лобовую часть «фердинан-да», но не пробил броню. Немец почувствовал, что по нему ведут прицельный огонь, стал нервно маневрировать.
— Подожди, сейчас развернется боком — и гвозди,— подсказывал своему другу Сокунов.
— Огонь!— прокричал Азильхан. Орудие вздрогнуло и понесся снаряд. «Фердинанд» заерзал, а потом задымил.
— У-ра-а!—дружно крикнули артиллеристы. Азиль-хан устало опустил бинокль.
А через несколько минут они увидели, как открылся люк и через него стали выбираться горящие фрицы.
— Где пулемет?— спросил кто-то.
— Добить их надо,— волнуясь, кричал Саша. Он не успел докончить фразу, как справа голосисто зататакал наш «максим». Фрицы остались лежать у своего «ферди-нанда».
— Ну и пулеметчик! Настоящий снайпер, аккуратненько он их уложил...— говорил Азильхан.
— Да... экономно... самыми короткими очередями, какие может сделать самый лучший пулеметчик,— сказал Саша.
Это рассчитался с немецкими танкистами пулеметный расчет Маншук Маметовой, по артиллеристы об этом не знали.
А с юга от деревни Мосеево на станцию Изоча наступал батальон автоматчиков Емельяна Кожемякина. Его поддерживала рота противотанковых ружей и пулеметчики. Они первыми ворвались на станцию.
Старший лейтенант, коммунист Леонтий Блощак, командуя ротой автоматчиков, смело вел своих солдат в бой. Их не страшил вой мин и свист снарядов. В пер-. вых цепях автоматчиков тащил свой пулемет коммунист Нуркен Кусаинов. Беспрерывно и умело меняя позиции, пулеметчики его расчета и отделение сержанта Грабова смело прикрывали автоматчиков огнем своих «максимов». Кругом рвались вражеские мины и снаряды, взлетали комья грязи с осколками, но рота Блощака упорно продвигалась вперед. Однако, когда до станции оставалось уже две сотни метров, плотная завеса вражеского огня остановила их, прижала к земле. Казалось, все! Всех их зароют здесь в грязи. Старшина Кусаинов предложил дерзкий план. Отойти на исходные позиции, а потом перебраться по болоту через лес и зайти врагу в тыл.
— Товарищ старший лейтенант, оставаясь здесь, мы потеряем все, а так мы без потерь можем выиграть бой,— сказал Нуркен.— Трудно пробираться через болото, мы там можем потерять людей.
После короткого обдумывания старший лейтенант согласился с планом Кусаинова.
Блощак приказал своим автоматчикам быстрее отойти на исходные позиции. Все быстро откатывались в лес.
В лесу Нуркен со своими пулеметчиками разобрал пулеметы, распределил части между собой. Коробки с пулеметными лептами помогли нести автоматчики. Коммунисты — Блощак и Кусаинов — первыми шагнули в трясину. За ними последовали все. По грудь, а кое-кому и по горло приходилась холодная болотная жижа, но пэтээровцы, пулеметчики и автоматчики, держа над головой части пулемета, коробки с лентами и автоматы, форсировали болото и вышли в тыл врагу. Враг был спокоен за болото, ему и в голову не приходило, что с той стороны могут появиться русские. Фашисты все внимание направили на наступающий батальон майора Сырлыбаева. Пулеметчики и пэтээровцы быстро собрали свое оружие, привели в боевое состояние. А автоматчики заняли исходную позицию для атаки.
Через несколько минут рота автоматчиков открыла уничтожающий огонь в спину фрицам. Меткие свинцовые струи «максимов» находили фашистов всюду. Перепуганный враг, боясь окружения, в панике отступал, оставляя все.
Рота автоматчиков старшего лейтенанта Леонтия Блощака первой ворвалась на железнодорожную станцию. Вскоре с другой стороны на станцию подоспела другая рота автоматчиков старшего лейтенанта Гну-; сенкова и весь батальон майора Кожемякина.
Фашисты устремились на высоту сто семьдесят три, семь и в лощину. И тут вдруг с правого фланга неожиданно заработал наш станковый пулемет. Длинная очередь — и вражеские автоматчики заметались под огнем пулемета. Еще длинная очередь, и сразу поредели их ряды. До чего же точно косил их пулеметчик! Десятки фашистов лежали на склоне высоты, а остальные, спасаясь, стали скатываться вниз, в лощину, а «максим» все строчил и строчил. Мало кому из фрицев удалось унести ноги.
Наши воины облегченно вздохнули. Стрельба затихла, автоматчики устало улыбались друг другу. Всем было ясно, что пулеметчик так неожиданно и крепко выручил их.
— Товарищ майор, кто это нам так помог?—спрашивали солдаты комбата.
— Не могу сказать кто, но пулеметчик толковый!—
Зыал бы я, обязательно представил в награде,— говорил майор Кожемякин.
Автоматчики собирались с силами, развели быстро костер и сушились. И хотя враг интенсивно обстреливал их из своих орудий с высоты, они все-таки отдыхали. А когда пришли в себя, то стали осматривать оставшиеся постройки. Наткнулись на вражеский продовольственный склад, хорошо подкрепились галетами и консервами. Солдаты заправлялись. Кто-то пошутил: «Так жить и воевать можно!»
У разбитой водокачки внимание автоматчиков привлек большой деревянный щит. На нем по-русски было написано крупными черными буквами: «Вода отпускается только немецким солдатам...» В этом месте было несколько дырок от пуль, но прочитать можно было: «...русские, берущие воду, будут расстреляны. Комендант». Автоматчики сразу же загудели, выражая свое возмущение. И тут быстро один из них подошел и углем накарябал свою резолюцию: «На! Захлебнись, фашист проклятый!»
— Правильно, молодец, солдат,— похвалило сразу несколько голосов.
А на рассвете по окопам пронесся громкий смех и ругань солдат. А причина тому была такая. Одна траншея привела наших солдат в туалет. На нем тоже было несколько накатов, была дверь из брезента, а сверху на косяке черной краской было что-то выразительно написано по-немецки. Как перевести написанное? Сразу никто не мог. Наконец кто-то разобрал, что гласила сия надпись: «Туалет для офицеров». Подошел молодой боец с живыми насмешливыми глазами, прочитал и заржал: «Ха-ха-ха, так все ж попятно, братцы. Нужник только для офицеров». Все хохотали, плевались, а некоторые смачно ругались.
—> Скоро себе в штаны будут класть, теперь некогда такие хоромы строить.
— Мы их гнать будем, они их нам оставят...— сказал другой.
Вскоре была подтянута и «нитка» связи с командным пунктом бригады.
Майор Кожемякин доложил:
— Я уже на объекте, враг отступил, но, видно, ненадолго, готовится снова у нас станцию взять... будем стоять, но нас мало, прошу помощи.
— К утру должен подойти к вам сосед из деревни Чернуха,— говорил комбриг Марецкий.
А ночью к ним сюда добрался подполковник Абил-хаир Баймульдин, капитан Халимульдин со своим ординарцем. Майор Кожемякин и все солдаты были рады их приходу. Кожемякин, рассказывая о дневных боях, не забыл упомянуть и о толковом пулеметчике, который так помог рассчитаться с отступающими фашистами.
— Да, пулеметчик отличный — это факт! Только это не он, а она. Это Маншук Маметова так их хорошо посчитала своим метким огнем.
— Ах, как бы я сейчас отблагодарил ее.
— Скоро ты сможешь это сделать,— сказал весело подполковник Баймульдин.
А Маншук и не ведала о том, что она сделала что-то особенное, она просто сделала то, что любой сделал бы на ее месте. Пулеметный расчет, находясь на подступах к высоте, заметил бегущих фрицев и дал по ним несколько очередей.
Весь вечер и ночь был слышен грохот и скрежет. Это враг подтягивал к станции резервы. Батальон автоматчиков внимательно и настороженно вслушивался и вглядывался в темноту ночи.
— Готовятся гады к контратакам... подтягивают силы,— говорил с беспокойством майор Кожемякин своему заместителю по политчасти майору Гайни Касымову.
— Да-а-а, а чем мы их встретим? Пока нет боеприпасов,— отвечал замполит,— да и сил у нас мало... очень мало...
— К утру должна подойти помощь...
Они помолчали. Каждый думая, что ждет их завтра.
— Да-а-а... будем надеяться на подмогу,— говорил в раздумье Кожемякин.— Но как говорят в народе, «на бога надейся, а сам не плошай», ведь так, Гайни?
— Все так...
Майор Кожемякин послал своего ординарца за старшим лейтенантом Блощак. Через несколько минут в блиндаж спустился Леонтий Блощак.
— Слышите, как враг обставляет своей техникой?— спрашивал Блощак с порога.
— Слышим... слышим...—отвечал Кожемякин.—Ты, Леонтий, останешься здесь за нас, а мы с замполитом проведем ночь в окопах... надо побеседовать с солдатами.
— Есть, оставаться- здесь...— отвечал Леонтий Блощак.
Майоры Кожемякин и Касымов разошлись по окопам.
Оба они были закаленными в боях, мужественными командирами, они являли собой пример храбрости и отваги. Они знали, что на рассвете начнется жестокий бой, что многие, может быть, и они, погибнут, но оба были твердо уверены в победе. Эта их вера в победу передавалась и солдатам. Оба командира были ровесниками. Вместе прошли уже много боев. По характеру они были спокойными и твердыми. Говорили с офицерами и солдатами всегда тихо, спокойно. Глаза их светились человеческой добротой. Они не выкрикивали призывов, а их действия в боях были примером для солдат. Они не призывали к подвигам, но солдаты понимали их мысли. Они знали, что в понимании их командиров подвиг — это высшее счастье. И эта мысль, это их чувство передавалось воинам. Они готовы были умереть вместе со своими командирами.
— Знаю, дорогие мои други, что пас слишком мало, чтобы выстоять и не сдать станцию, но помощи пока нет, и поэтому каждый из пас должен сражаться за десятерых. Надеюсь на вас, не подкачаете...— говорил майор Кожемякин солдатам.