Очерк

В Агру мы ехали на автомашинах.
По дороге нам то и дело встречались дикие звери. Особенно много видели обезьян. В лесистой и гористой местности больше крупных обезьян. Здесь, на равнине, они юркие, похожи чем-то на кошек,— это крикливая порода вездесущих мартышек.
Индуистская религия запрещает убивать любое животное, будь оно полезным или вредным, и на этой почве дело доходит до несуразности. В иные годы нашествия обезьян на сады, поля, огороды бывают опустошительными, но и тогда крестьянин не трогает их.

На другой фреске изображен Будда, размышляющий о смысле жизни. Двадцати девяти лет он испытал все горести и напасти, какие только могут достаться на долю человека. Вот он болен, вот познал старость, вот умирает. После многих трудных испытаний Будда задумывается о цели и смысле жизни.

Седьмого февраля мы были в пути из Чандигарха в Бенарес. Спустя сутки сошли с поезда на станции «Храм Могола». Отсюда до Бенареса оставалось полчаса езды на машине. Так мы вновь оказались в гуще классической Индии и вновь увидели несчетное число людей.

В прошлом этот край ежегодно подвергался опустошительным засухам. Страшное бедствие заставляло сниматься с родных мест и скитаться по Индии сотни тысяч семей. Только в последние пять-шесть лет дожди обильно орошали посевы, и положение крестьян выправилось. Инспектор считает свою область бедной. Однако здесь люди не бедствуют и не голодают, как на улицах Калькутты или Бомбея. В деревнях нет того крайнего истощения, жуткого обнищания, которые потрясли нас в городах. И ребятня и старики выглядят крепкими, добрыми, веселыми. Просящих подаяния мы не видели, и это было здорово!

Очень своеобразна публика. Тут и понимающие искусство театра люди, и любители цирковых и балаганных представлений. В зале можно увидеть женщин с грудными детьми. В ходе спектакля младенцы нередко исполняют соло, а то и хором собственные концертные партии.
Зал реагирует на то, что происходит на сцене, наивно и непосредственно — горячими, шумными комментариями. Это живо напомнило мне первые театральные постановки в наших аульных клубах вскоре после революции,— юность, если не младенчество казахского театра .

Сорок пять дней, в 1955 году, длилась моя поездка в великую страну, страну друзей — Индию.
В день возвращения на родную землю, в нашу родную жизнь, пришла мне на память сказка, которую я слышал в детстве.
Сказка такая: молодой джигит задумался однажды над тем, как живет, и захотелось ему узнать, как живут люди в иных краях, коротко ли, длинно ли время, велик ли, мал ли подлунный мир? Задумался джигит и потерял покой. Пошел он к одному старцу, который славился великой мудростью. Открылся ему во всем и просит совета, как узнать, коротко ли, длинно ли время, велик ли, мал ли мир?

В Читоргархе мы познакомились с очень интересным памятником XI века. Это храм, в котором новобрачные обязаны были вознести молитву с просьбой о потомстве, иначе детей им не иметь... Архитектура его выдержана в чисто индийском стиле, чуждом влиянию каких-либо иных стилей. Храм и внутри и снаружи отделан мрамором. На мраморе резьба—вот дракон, вот танцующие слоны... А вот серия рисунков, в которых можно прочесть историю борьбы народа против иноземных захватчиков. Мы видим развернутые сюжеты битв — сперва вступают в бой слоны, потом пешие воины, герои, наконец боги, разящие ненавистных врагов.

По дороге в Удайпур нас провожали пшеничные поля и пышные заросли сахарного тростника. Поезд шел вдоль подножья горы Ара-вали. Густые кроны деревьев, плотные ковры кустарников вперемежку с изумрудными лужайками обрамляли гору, ее крутые обрывы.

В Джама-Масджид мы увидели и другие «чудеса». Нам показали чашу с серебряной крышкой. Человек с обмотанным, словно перевязанным лицом, так и не показав нам лица, протянул тонкие, сморщенные, будто обугленные, пальцы, снял крышку и унес ее. В чаще лежало по виду нечто похожее на тонкую проволоку, которую встречаешь в трансформаторах. Оказалось, однако, что это и есть волос из бороды самого Магомета-иайгамбара (пророка)!

Мы, делегация деятелей культуры СССР во главе с А. А. Сурковым,— гости страны. Нас пригласило правительство на празднование юбилея Республики Индии.
На другой день после нашего приезда, 26 января, началось народное торжество.
Наша гостиница «Хайдарабад Хауз» почти в центре столицы, и мы с утра присоединились к демонстрантам. Наши хозяева проводили нас на трибуны, где собралось множество гостей из разных стран. Гостевые трибуны были убраны коврами и яркой зеленью. Над гостевыми трибунами — задрапированное в красный шелк место пре-зидента Индии.

Так случилось, что только в середине XX века Индия сломила колониальное иго. Мудрено ли, что, может быть, нигде в мире нет таких вопиющих противоречий, как в молодой республике с ее прогрессивной программой развития и миллионами голодных, голых и босых, бездомных людей? Но вот что удивительно: среди этих миллионов отчаявшихся от нужды людей нет массового воровства, убийств и кровопролитий. И не раз мне приходило в голову, когда я думал об уровнях нравственности и преступности, что «.дикая» Индия — не «цивилизованный» Запад с его культом силы.

Мы снова в самолете. И снова под нами горы, сплошь поросшие тропическим лесом, до самых вершин укутанные кудрявой зеленью. Это девственные джунгли, прибежище тигров и слонов. Но в долинах повсюду виднеются посевы. Самые маленькие, иные — с ладонь величиной, клочки земли, пригодные под поле, были возделаны. Мы различали их с самолета потому, что они были залиты водой и вспыхивали под солнцем крохотными зеркальцами, режущими глаз зайчиками.

Дворцы в Индии строились так, чтобы создать в интерьерах как можно больше тени и укрыть от тропического зноя. Л тут, наоборот, дома словно выворачивали себя навстречу палящим лучам солнца. Все же некоторые здания построены так, что солнечные лучи попадают внутрь только рано утром,— говорили нам, оправдывая Корбюзье.

Пятого февраля, ночью, мы выехали поездом из Дели на строительство Нангальской плотины, крупнейшее в Индии последних лет.
Плотина сооружается севернее Дели, у подножия Гималаев. Климат здесь более умеренный; край этот напоминает подобные места в Кашмире.
К утру мы были уже далеко. Поезд шел на север, навстречу прохладе. Горы виднелись все отчетливее. С гулом проскочили мы сквозь узкое ущелье в мясисто-красном граните, вступая в край долин и высот.

Дни в Риме тотчас после дней в Индии, естественно, побуждали нас на сравнения и сопоставления. Две великие культуры. Две величайшие цивилизации. Средние века в Европе и Азии... Мысль о мировых связях и взаимовлиянии культур, прежде всего — культур Египта, Греции, Рима, Индии, ходила за нами по пятам, как тень.