Рассказ

Ширак, сын кочевника

Говорит царь Дарий: затем я с войском отправился в страну Сака, против саков, которые носят островерхие шапки и называются тиграхаудами. После того как я подошел к большой реке, то по ту сторону я перешел со всем своим войском на плотах и по мосту из построенных мной кораблей. Саки, которые носят островерхие шапки, выступили против меня, и я их разбил наголову, а их вождя по имени Скун Хасак, схватили и привели ко мне. Тогда я другого сделал их вождем, как на то было мое желание, и после этого страна саков, носящих островерхие шапки, стала моей.

Зал - певец народа

- Чтобы знать и любить свою родную землю, - надо ее не чужими ногами топтать.. Когда своими ногами исходишь ее из конца в конец, когда ее ощутишь всем телом, когда ее запах будешь обонять вот так, а не сидя на коне, тогда она станет для тебя милее всего на свете, даже своими морщинками, как родная мать...
- А какая была моя мать? Я даже не знаю… - с печалью сказал маленький Ширак.
- Твоя мать была простой кочевницей и... великой женщиной, мой мальчик.
Старик и мальчик помолчали. Ширак, встрепенувшись, сказал:
- Давай-ка, дедушка, я приготовлю тебе твою еду.

Ко всеобщему удивлению, Зал так и не сложил победную песнь о войне с Киром. Мало того, он принял затворничество. Томирис, считая, что ее раскаяние не смягчило знаменитого автора сказания о Рустаме, была уязвлена тем, что ее деяния, в отличие от подвига Рустама, Зал посчитал не достойными своего внимания. А певец исчез. Проходили дни, а Зала все не было. Не собирал он шумные сборища в аулах кочевников. Поползли неясные слухи. Как всегда бывает в таких слухах, появились очевидцы, видевшие старого певца то там, то здесь.

— Нет, Зогак не Сакесфар, не сговорились бы.
— Да-да-да, не пошел бы он под меня... умен и самолюбив мой деверек... Я тоже никогда бы не смогла стать второй! Ты прав, Зал, с Зогаком мне не сговориться. Надо свекра поддерживать. Противно, а надо!
Зал натужно закашлялся, закатился, посинел от напряжения. Пот крупными каплями выступил на лбу. Томирис с тревогой наблюдала за больным.
— Не тревожься, царица, — едва отдышавшись, сказал Зал натужным голосом, — это ведь мой последний разговор с тобой, и мне хочется услышать и сказать как можно больше...

Паризад

Царица Томирис

Томирис встала с тахты и в возбуждении заходила взад и вперед по обширному залу. "Погрузнела, — отметил Фархад, продолжая стоять в почтительной позе с наклоненной головой. — Исчезла порхающая походка... Постарела царица".
— Так, говоришь, умер Камбиз, а власть захватил Дарий?
— Проведчики донесли, высокая царица.
— Дарий, Дарий? — вопрошала сама себя Томирис. — Это не сын ли сатрапа Маргианы Гистаспа?
— Сын, царица. Но теперь Гистасп сатрап и Парфии.
— А разве может в Персии сын царствовать прежде отца?
— Теперь, наверное, может, высокая царица.

Амага — царица сарматов

Омарг

Но этот брак по расчету не принес никому счастья. Когда мужчина находится под каблучком любимой жены, то это в утешение называют "сладким рабством", но какая каторга находиться под властным башмаком жены, к тому же и не любимой. Скун не только не любил Томирис, но и боялся ее и поэтому всячески избегал общения с ней. Можно только представить, какие чувства обуревали женщину, привыкшую быть предметом обожания и преклонения, когда она встретила со стороны человека, который должен был стать самым близким, полное равнодушие, граничащее с отвращением.

Нашествие

Амага и Томирис

Коварный план Зогака

По возращении из победного сарматского похода Томирис ожидал ошеломляющий удар — вся армия Скуна целиком, без всякого сопротивления, попала в плен к Дарию! Такого позора саки еще никогда не испытывали.
Зогак провел свой замысел блестяще! Правда, ради справедливости надо сказать, что противостоял ему противник, не обладающий умной головой.

Подвиг

С утра и до вечера язык и руки Паризад не знали покоя. Руки убирали, доили, шили, валяли кошмы, стряпали, разжигали огонь в очаге, шлепали по задку какого-нибудь из младенцев или старших детей по щекам, ломали хворост и делали еще тысячу вещей, а язык в это же время молол беспрестанно. Вот и теперь из дырявого жилища Паризад по всему аулу разносился ее визгливый голос:
- Непутевый! Дармоед! Что б ты провалился и что б глаза мои тебя не видели!
Аулчане, понятливо переглянувшись, сочувственно говорили:
- Опять эта Паризад принялась пилить своего бедного мужа - Ширака.

Дарий, поморщившись, махнул рукой, и телохранители царя, подхватив Ширака под мышки, поволокли его к выходу, крепко держа, потому что неистовый сак, что-то гундося, старался вырваться из рук стражников.

* * *